8 июня 55 года ИУШ, 20:00
Хватит музыки, пора снова петь! Вечер долгий... Да и зрители явно жаждут продолжения! Впереди еще несколько часов, за которые Дианель успеет спеть много песен. Грустных и веселых, радостных и злых. И за это время она успеет развеселить залихватских и бойких посетителей, заставить пустить слезу особо чувствительных. Это ее дело — влиять на души, и она должна делать его хорошо. Или идеально, или никак — такую идею поставила она для себя еще давно. Дианель окинула взглядом таверну. Так, вон небольшая группа весело настроенных молодых людей, которые явно хотят услышать что-то веселое, а учитывая наличие рядом с ними девушек — то, под что можно танцевать. Вдалеке сидело несколько ветеранов. Они явно любили слушать про битвы, да вот Дианель не любила, да и не успела описывать битвы в стихах. Чего хорошего в песнях, поющих о какой-то баталии? Все равно она не описывает ее, как надо… да и обычно такие песни тяжеловесны, словно камни. Такие трудно слушать, такие трудно петь. Хотя существуют любители, но Дианель давно поняла, что петь для многих выгоднее, чем для немногих. А многие здесь явно хотели танца, полета, свободы и взрыва! Свобода! Ради нее Дианель живет. И для нее противны все, кто связан с заточением. Поэтому Дианель силой оторвала взгляд от бродящих то тут, то там легкомысленно одетых девушек. Несколько влюбленных парочек, самозабвенно смотревших друг другу в глаза и не менее самозабвенно целующихся. Дианель уже много раз успела влюбиться, хотя и не понимала смысла этого. Но стихи в периоды влюбленности получались великолепными! Кто-то с увлечением поглощал свиную ногу. На это желудок эльфийки откликнулся горьким возмущением: его самого уже давно не кормили! Да, спеть песню, чтобы понравилась всем, трудно. Хотя… Аль… простите, Ур-Сафир — город красивый, таким гордиться не грех!
Ноющие от боли пальцы вновь легли на струны, и полилась песня, словно зарождаясь в пенных морских потоках. Того самого моря, которого Дианель никогда не видела…
Я люблю приходить в этот город нежданною ночью.
Я люблю отдыхать, расслабляясь в театре теней.
Я люблю видеть все, что возносит и что нас порочит,
Я люблю видеть чувства на лицах идущих людей.
Покажите ваш город, покажите мне все, что в нем, точно,
Покажите его, как бы вы показали себе.
Покажите его ранним утром и темною ночью,
Расскажите о нем, как бы вы рассказали себе.
В вашем городе есть небольшая, но все-таки тайна,
А поближе смотреть, возрастает она в десять раз,
Покажите ее, больше чувства мои не терзая,
Пусть ликует душа и пусть город ваш радует глаз!
Я ведь скоро уйду, но нести буду в сердце те мысли,
Что успел испытать я, по улочкам тем проходя.
Впечатленье мое остаётся, как ранее, чистым,
Как прекрасны строения, что так пленили меня.
Покажите ваш град, покажите мне, чем вы живете,
Покажите его без застенчивой скромности, лжи.
Покажите мне вас, город ваш, ваши чувства, природу.
Точно так, как сейчас обнажил перед вами свои...
А город их им в самом деле нравился! Иначе вряд ли бы они так аплодировали. Какая-то парочка пустилась в пляс почти рядом со сценой. Пусть танцуют, жизнь и так неприятна, так путь танцуют и веселятся. Хотя бы сейчас. Только пусть не прыгают на сцену и не мешают петь.
Горло саднило. После еще двух песен, веселых и залихватских, Дианель почувствовала, словно капли крепкого гномьего напитка касаются горла. Хватит громко кричать... Внимание Дианели привлекла ярко расшитая роба или как там эти платья восточные называются? Девушка, чья красота несколько блекла за блеском камней, бисера и прочих украшений, надетых на ней, грустно смотрела по сторонам. Вернее, не грустно, а скучающе. Ее спутник вертелся вокруг нее, она же словно его не замечала. Внешне это почти никак не проявлялось: она была довольно отстраненной, но не более. Дианель же чувствовала это своим чутьем поэта и эльфа. От острого взора эльфа трудно что-то скрыть, особенно скуку. Именно поэтому эльфы так красиво пишут стихи и книги.
«Не всегда, — злорадно шепнул внутренний голос, вспоминая поэтов, которых заставляли учить наизусть, — далеко не всегда. »
Дианель ухмыльнулась. Когда она смотрела на ту девушку, она невольно представляла птицу, которая расправился свои крылья — тяжелые рукава робы — ветру, и ветер развевал ее волосы, легкую накидку. И она кажется летящей. Она сама как ветер, уставший и скучающий. Решение сделано. Покорные струны отозвалось легко и мелодично — как всегда. Песня была грустной, навевала мысли о печальном, но те, кто не хотели слушать текст, могли слушать непринужденную мелодию!
Дианель знала, что поет весьма рискованные песни, но ее это не особо волновало. В отличие от других менестрелей, она умела не только писать песни. За зарвавшимся музыкантом никто и никогда не пошлет большой отряд. А исчезновение двух стражей никогда не всколыхнет город, ведь про повстанцев знают. Знают, что они существуют. Где, сколько — не знает никто, но то, что есть...
Я безумно устал от степей,
От лесов и опушек зеленых.
Я устал песню петь, что все злей,
От того, что вокруг все знакомо.
Я безумно устал от дорог,
Городов и безумия улиц.
И уйти я как будто не мог,
Хоть я ветер, но что же мне стоит?
Я не вижу улыбок в ответ,
Но все чаще я слышу проклятья.
Ветер злой ли? Я думаю, нет,
Но кто все ж, не могу разузнать я.
Я безумно от пыли устал,
Без полета и брызгов соленых.
Долго я пыль и грязь поднимал,
Но мечтал я добраться до моря.
В витражах снова тот же пейзаж:
Синей краскою милые гребни.
И один брат резвится там наш.
Ну а я слышу песни молебен.
Как приятно поднять море вверх,
И с волною сплетаться, звеня.
Краток срок милых сердцу утех,
Но пока... Не отриньте меня!
В песне слышались мотивы моря. Дианель всегда мечтала о море и ветре, для нее это было естественно, легко. Пока она его не видела, но ведь увидит когда-нибудь! И тогда она сможет расправить собственные крылья и самой быть похожей на ветерок! Как та девушка... Еще пять песен. А Дианель уже устала. Желудок на каждое движение отзывался собственной мелодией. Дианель и не заметила, как стерла пальцы. Крови было немного, но играть мешало. Голова болела. Раскалывалась. Горло саднило — неужели заболевает? Или именно от количества спетых песен? Заболеть в ее планы совершенно не входило. Придется на ночь выпить теплого молока и прополоскать горло бальзамом...
Бросила взгляд в сторону — хозяин был доволен. И это радовало. Быстро дав ей знак, что можно заканчивать, он вновь принялся натирать стаканы. О эти стаканы! Стаканы, как символ бытия, как аллегория жизни. Стаканы — вино, вино — опьянение, опьянение — веселье, веселье — радость, радость — счастье, счастье — жизнь.
«Все. Голова не в порядке. Ушла со сцены. Я еще есть хочу, между прочим , — опять внутренний голос! Как будто она есть не хотела.
Но уйти надо с триумфом, весело, так, чтобы запомнили. И была у Дианели на примете одна песенка. Дурацкая, но все же ... Последний рывок!
Коль менестрель сойдет со сцены,
Утратит разом весь свой дух.
А дух, пожалуй, тот бесценен,
И так он ваш ласкает слух.
Но вот почти окончен вечер,
И вот со сцены он идет,
Сидит, как будто ждет он встречи,
И мирно-тихо вина пьет.
Совсем недавно надрывался,
И горло на потеху драл.
Теперь устал он, и остался
Веселым только струн металл.
А менестрель за стол садится,
И начинает просто жить.
Устал, на песни не годится,
Он пел, но начинает пить.
Теперь поет он только в хоре
Лихих, веселых голосов,
Теперь его сердить не стоит,
Он пел, но драться он готов.
Уже десятую пьет чашу,
Всего вдвойне и близко пол.
И как-то стало очень страшно:
Еще бы: он упал под стол!
Ей апдодировали, а она, уставшая, лишь соскочила со сцены и прошла к одному из маленьких столиков на двоих-одного. Легкомысленно одетая девушка поставила перед Дианелью тарелку с бульоном и корзиночку теплого хлеба. Еда!
Отредактировано Соколенок Дианель (2013-01-22 03:41:44)
